... Жильцы и нахлебники со стороны, прибывая друг за другом, обменивались приветствиями и всяким вздором, который в известных слоях парижского общества часто сходит за веселое остроумие, — его основой является какая-нибудь нелепость, а вся соль — в произношении и жесте. Этот жаргон непрестанно меняется. Шутка, порождающая его, не живет и месяца.
Политическое событие, уголовный процесс, уличная песенка, выходки актеров — все служит пищей для подобной игры ума, состоящей в том, что собеседники, подхватив на лету какую-нибудь мысль или словцо, перекидывают их друг другу,
как волан. После недавнего изобретения диорамы, достигшей более высокой степени оптической иллюзии, чем панорама, в некоторых живописных мастерских привилась нелепая манера добавлять к словам окончание «рама», и эту манеру,
как некий плодоносный черешок, привил к «Дому Воке» один из завсегдатаев, юный художник.
— Ну, господин Пуаре, — сказал музейный чиновник, — как ваше здоровьерама? — И, не дожидаясь ответа, обратился к г-же Кутюр и Викторине:
— Милые дамы, у вас горе?
— А будем мы обедать? Мой желудок ушел usque ad talones.(*в пятки — лат.), — воскликнул студент-медик Орас Бьяншон, друг Растиньяка.
— Какая сегодня студерама! — заметил Вотрен. — Ну-ка, подвиньтесь, папаша Горио. Какого черта! Вы своей ногой заслонили все устье печки.
— Достославный господин Вотрен, — сказал Бьяншон, — а почему вы говорите «студерама»? Это неправильно, надо — «стужерама».
— Нет, — возразил музейный чиновник, — надо — «студерама», — ведь говорится: «студень».
— Ха! Ха!..
Политическое событие, уголовный процесс, уличная песенка, выходки актеров — все служит пищей для подобной игры ума, состоящей в том, что собеседники, подхватив на лету какую-нибудь мысль или словцо, перекидывают их друг другу,
как волан. После недавнего изобретения диорамы, достигшей более высокой степени оптической иллюзии, чем панорама, в некоторых живописных мастерских привилась нелепая манера добавлять к словам окончание «рама», и эту манеру,
как некий плодоносный черешок, привил к «Дому Воке» один из завсегдатаев, юный художник.
— Ну, господин Пуаре, — сказал музейный чиновник, — как ваше здоровьерама? — И, не дожидаясь ответа, обратился к г-же Кутюр и Викторине:
— Милые дамы, у вас горе?
— А будем мы обедать? Мой желудок ушел usque ad talones.(*в пятки — лат.), — воскликнул студент-медик Орас Бьяншон, друг Растиньяка.
— Какая сегодня студерама! — заметил Вотрен. — Ну-ка, подвиньтесь, папаша Горио. Какого черта! Вы своей ногой заслонили все устье печки.
— Достославный господин Вотрен, — сказал Бьяншон, — а почему вы говорите «студерама»? Это неправильно, надо — «стужерама».
— Нет, — возразил музейный чиновник, — надо — «студерама», — ведь говорится: «студень».
— Ха! Ха!..